Из комментов к посту о Тургеневе:
> А кто не релокант в итории великого народа.
Да много кто не релокант. Вот, например, современник Тургенева — Фёдор Тютчев, поэт, классик русской литературы. Служил по дипломатической линии, и был большой государственник. В те времена место Украины в российской общественной жизни занимал т.н. «польский вопрос», и вот так Фёдор Иванович отозвался на подавление польского восстания в 1831 году:
На взятие Варшавы
Как дочь родную на закланье
Агамемнон богам принес,
Прося попутных бурь дыханья
У негодующих небес,—
Так мы над горестной Варшавой
Удар свершили роковой,
Да купим сей ценой кровавой
России целость и покой!
Но прочь от нас венец бесславья,
Сплетенный рабскою рукой!
Не за коран самодержавья
Кровь русская лилась рекой!
Нет! нас одушевляло в бое
Не чревобесие меча,
Не зверство янычар ручное
И не покорность палача!
Другая мысль, другая вера
У русских билася в груди!
Грозой спасительной примера
Державы целость соблюсти,
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.
Сие-то высшее сознанье
Вело наш доблестный народ —
Путей небесных оправданье
Он смело на себя берет.
Он чует над своей главою
Звезду в незримой высоте
И неуклонно за звездою
Спешит к таинственной мете!
Ты ж, братскою стрелой пронзенный,
Судеб свершая приговор,
Ты пал, орел одноплеменный,
На очистительный костер!
Верь слову русского народа:
Твой пепл мы свято сбережем,
И наша общая свобода,
Как феникс, зародится в нем.
А вот так он писал незадолго до крымской войны (которую в России ожидали выиграть):
Рассвет
Не в первый раз кричит петух;
Кричит он живо, бодро, смело;
Уж месяц на небе потух,
Струя в Босфоре заалела.
Еще молчат колокола,
А уж восток заря румянит;
Ночь бесконечная прошла,
И скоро светлый день настанет.
Вставай же, Русь! Уж близок час!
Вставай Христовой службы ради!
Уж не пора ль, перекрестясь,
Ударить в колокол в Царьграде?
Раздайся благовестный звон,
И весь Восток им огласися!
Тебя зовет и будит он,—
Вставай, мужайся, ополчися!
В доспехи веры грудь одень,
И с богом, исполин державный!..
О Русь, велик грядущий день,
Вселенский день и православный!
Да, это тот самый Тютчев, воздушные и нежные стихи которого вы учили в младшей школе. Солнце русской Z-поэзии, так сказать. Сейчас об этой части его творческого наследия вежливо не вспоминают; я в курсе только потому, что одной бессонной ночью прочитал все его стихи подряд.
Или теперь уже вспоминают? Даже странно, что пропаганда с ним не носится, как с писаной торбой. Может, тоже не читали?
Неважно, впрочем. Важно вот что: великий народ — он разный. Если бы он был одинаковый и весь ходил одной дорогой — как бы он был великим? Нет, на каждого Тютчева есть свой Тургенев, на каждого Шаламова — свой Каверин, на каждого Пушкина… э, нет, ладно, этот уникален, он сам себе противопоставление :-) Отрицать существование какой-то из сторон — и в этом противопоставлении, и в других ему подобных — значит принижать великий народ, сводить его к пропагандистскому штампу. Мы этого делать не будем.
Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется — и нам сочувствие дается, как нам дается благодать.
P. S. и правда, не предугадал: заголовок не был задуман как оскорбление! Но ладно, пусть будет, хороший вышел кликбейт :-)
P. P. S. моё любимое из Тютчева:
Весна
Как ни гнетет рука судьбины,
Как ни томит людей обман,
Как ни браздят чело морщины
И сердце как ни полно ран;
Каким бы строгим испытаньям
Вы ни были подчинены,-
Что устоит перед дыханьем
И первой встречею весны!
Весна… она о вас не знает,
О вас, о горе и о зле;
Бессмертьем взор ее сияет,
И ни морщины на челе.
Своим законам лишь послушна,
В условный час слетает к вам,
Светла, блаженно-равнодушна,
Как подобает божествам.
Цветами сыплет над землею,
Свежа, как первая весна;
Была ль другая перед нею —
О том не ведает она:
По небу много облак бродит,
Но эти облака — ея;
Она ни следу не находит
Отцветших весен бытия.
Не о былом вздыхают розы
И соловей в ночи поет;
Благоухающие слезы
Не о былом Аврора льет,-
И страх кончины неизбежной
Не свеет с древа ни листа:
Их жизнь, как океан безбрежный,
Вся в настоящем разлита.
Игра и жертва жизни частной!
Приди ж, отвергни чувств обман
И ринься, бодрый, самовластный,
В сей животворный океан!
Приди, струей его эфирной
Омой страдальческую грудь —
И жизни божеско-всемирной
Хотя на миг причастен будь!
«релокант» — какое-то новое слово для обозначения чего-то старого, не находишь?
так-то и Ельцин был мигрантом, и Путин, и Хрущёв.
как воспел другой тютчев земли русской,
В самом центре Красной площади лежит коренной москвич —
Некто Ульянов, он же Ленин Владимир Ильич;
В метро столичном, названном его именем
Есть станция «Университет», что на «красной» линии
Она так названа не случайно и не сгоряча —
Не обошлось тут без другого коренного москвича:
Дело в том, что рядом расположен главный ВУЗ России —
Спасибо, Ломоносов Михаил Василич!
В Москве красиво, интересно — есть, чем восхититься
Недаром стольких поэтов вдохновляла столица:
Владимир Маяковский, Есенин Сергей —
Тоже москвичи, что надо, один другого коренней!
Другое дело приезжие — нет какого лешего
Они прут сюда к нам таким потоком бешеным?!
Валите отсюда, нас заебали вы и ваши семьи —
На, братан, держи ключи от моей хаты в Черноземье!
Релокант — слово, которым себя называют те, кто не хочет называться более заряженными «эмигрант» и «беженец». «Я не беженец, я релокант в Тбилиси!». Работает и с другой стороны: чтобы на новом месте не называться заряженным «иммигрант», люди называют себя экспатами — хотя учат язык и ждут паспорт. Простим им этот безвредный способ сохранять достоинство. Я и сам грешен.
Стихотворение неоч, на мой вкус. Мысль понятна, но лучше бы было её сказать покороче и прозой.
С двух ног ворвусь в вашу литературную гостиную.
У Янки Купалы есть емкое и меткое слово «паезжане» как раз для этого случая.
Ну, Пушкину можно в этой череде противопоставить Чаадаева, пусть и не по размаху творчества, а концептуально и хронологически.
Пушкину лучше всего противопоставлять самого Пушкина: на каждое его «клеветникам России» найдутся его же переводы Адама Мицкевича. Пушкин — действительно великий.
Как же много у нас украла пуля Дантеса.